лесу. По-прежнему приходили составы. Уходили. Появлялись новые. И снова уходили на Москву, на запад...
И опять в русановский дом зачастили письма — маленькие, наспех написанные треугольнички; это были письма уже не от Якова, а от Виктора Ильича. Иногда
вместо простеньких треугольничков приходили письма в голубых солидных конвертах — это слал Пчелинцев: он жил в соседнем районе и, строя новую электростанцию, все еще справлялся о своем детище на Шолге, расспрашивал об использовании электроэнергии, о том, сколько-моторов установлено, и советовал, сколько можно еще установить, справлялся об инженере Фирсове, просил, чтобы он был внимателен в паводок, и, под конец, как водится, посылал всем поклоны. А в самом конце, будто между прочим, спрашивал Елену о ее жизни, о том, не передумала ли она насчет его «вопроса», и, может быть, ответит на его предложение положительно. «Наивный Михаил Алексеевич,