письмо, в котором он просил, чтобы теплогорцы помогли колхозам, разоренным оккупантами. Она пояснила, что по этому поводу уже есть указание обкома партии, и вот при обсуждении второго вопроса надо решить и это.
—  С тебя начнем... как-никак, передовой колхоз.
—  Не знаю, — ответила Елена, — надо посоветоваться с колхозниками.
—  А чего советоваться, указание—есть указание. Для разоренных войной колхозов ничего нельзя жалеть. Вот и я собираюсь туда же...
«Собираюсь туда же... к Виктору Ильичу. С чего бы это?»
И вдруг Елену обожгла страшная догадка.
Лишние догадки, говорят, живут невпопад. Была ли лишней догадка Елены или это была неожиданно открывшаяся тайна — горькая, жестокая правда, так больно поранившая сердце,— Елена не знала; она только догадывалась и, догадавшись, поверила, что   на   нее
обрушилось новое несчастье, и улыбающаяся Васса, сидевшая в президиуме рядом с Лысаковым, теперь